СЕРДЦЕ НЕ МОЖЕТ НЕ ОСТАНОВИТЬСЯ

 

 В последний день января в Петрозаводске была освящена новая церковь во имя апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Мой собеседник, организатор строительства церкви - Александр Гезалов, руководитель Карельской региональной общественной организации «Равновесие», член Комиссии по правам человека при президенте РК.  Все свое детство он провел в стенах детского дома и не понаслышке знает, что это такое.

-  Александр, тебе уже 35 года, детский дом  давно позади, как и почему пришла к вам мысль о создании организации, цель которой помочь детям-сиротам?

- Мысль эта появилась не сразу. Скажу правду, поначалу, наблюдая за окружающими меня сытыми, довольными и богатыми людьми, я желал того же. Мне казалось, что  быть состоятельным, иметь деньги,  богатое жилье и все остальное – это и есть цель жизни. Когда  после дефолта для многих наступило время разочарования, я к удивлению обнаружил, что у меня, в отличие от некоторых моих знакомых,  все в порядке, так как терять мне было нечего. В один момент я вдруг понял, что деньги – не главное. Тогда и появилась мысль о создании  общественной организации, для того чтобы помочь таким же сиротам, как я сам. Вопрос для чего и ради чего я живу, отпал сам собой, я живу для других.

- Как складывалась твоя жизнь после детского дома?

- Я вышел из детского дома с чемоданом, в котором было двое трусов и одна  рубашка, вторая была на мне. Выдали брюки, осенние ботинки и пальто, зимнюю шапку. Давали еще подушку и матрас, но куда с ними денешься. И двадцать рублей денег. Самое страшное, что испытываешь в такой момент – это неопределенность. Потом учился в ПТУ и служил на подводной лодке. И вот наступил тот момент, когда надо было ехать «домой», в дом, которого не было. Сел в поезд «Мурманск-Москва», вышел в Петрозаводске. После окончания Культпросвет училища, из общежития меня, мягко говоря, попросили. После 23 лет сиротские льготы  на ребенка уже не распространяются, крутись сам, как знаешь. Жилье я снять не мог, не умел, три года жил в ларьках и магазинах. Прописки нет и сейчас, а без прописки, сами знаете, на работу не берут. Мне приходилось браться за любую работу, которую давали. Так вот и жил.

- На фотографии, которую ты мне показал, в объектив смотрят двенадцать мальчишек в детдомовских одинаковых пальто и зимних шапках. Как сложилась их судьба?

- В редких случаях человеку, выросшему в детском доме, удается устроиться в жизни. Из двенадцати моих сверстников, изображенных на снимке, только двое остались в живых. Кто погиб в драке, кто повесился, кто утонул в пьяном угаре, кто спился, кто сгинул в тюрьме. Особенно печально складываются судьбы девочек. Как правило, они становятся матерями-одиночками, или, родив ребенка, вновь сдают их в детский дом. Часто их используют, или они спиваются.  Детский дом – это гибельное место. Ребенка формирует детство. Детдомовский ребенок никогда, пожалуй, не сможет, избавиться от этой системы, в которой он был воспитан.

-  Но тебе-то удалось преодолеть эту систему?

- Во-первых, я до сих пор изживаю ее, эту систему. Вам покажется странным, но я часто ловлю себя на том, что, например, не умею правильно есть: заглатываю целыми кусками, детдомовская привычка.. А, во-вторых, мне повезло: на моем жизненном пути встретилось больше злых людей, чем добрых. Звучит, конечно,  парадоксально. Получив очередной удар от жизни, я начинал анализировать свои ошибки и старался их больше не повторять. А с добрым человеком шишек не набьешь. Вот человек делает для тебя доброе дело, а если я  вырос в детдоме и не знаю, что такое доброта? Доброта – вещь дорогостоящая и в детских домах ее не бывает, за очень редким исключением.

- Неужели не было совсем ничего светлого?

- Никогда не забуду образ моей первой учительницы, хотя  даже имени ее не помню. Простите меня, мой дорогой учитель.. Я часто бывал в ее доме за красивым забором. Она всегда встречала меня у порога, провожала в дом. О чем она говорила, не помню, но она меня кормила, мы сидели на лавочке. В доме у учительницы были иконы. У нее я впервые спросил о смерти. Помню, осенью ее сад был усеян яблоками. Она их не собирала, ей нравилось, что они лежали на земле. Я жадно собирал их и, сколько мог, уносил в детский дом. Спасибо ей, словом и взглядом вершившей добро в моей детской душе, в просоленном детстве.

- Законы как-то защищают права сирот?

- Статус сироты в настоящее время встречается не часто, таких детей процентов пять-десять, не больше. В основном же в детских домах живут социальные сироты. Задумайтесь, дети-сироты при живых папах и мамах!  Это - дети брошенные, не нужные своим родителям. Даже звери не бросают своих малышей.. Мне кажется, таким родителям больше подходит слово преступники. Как-то мне пришлось побывать на столетнем (!) юбилее детского дома! Это же страшно представить – 100 лет без детства!!!. Детский дом – это не просто плохо, это категорически плохо. Макаренки и еже с ним сделали революцию по уничтожению детства.

После детского дома ребенку вернуться некуда, так как родительское жилье по тем или иным причинам утрачивается. А законы, защищающие права сирот, как правило, в действительности не выполняются.

- Что, на твой взгляд, самое страшное, что ломает маленького человека в детском доме?

- Мне кажется, самое страшное – это система. Детский дом - это некое закрытое общество. 24 часа в сутки ребенок находится среди себе подобных детишек. У них совсем другой уровень общения, чем у детей, которые живут с папой и мамой, дедушкой и бабушкой. Маленькому человеку в детдоме очень трудно осознать свое «я», потому что  никому нет дела до его «я». Детдомовский ребенок – это всегда очень одинокий ребенок. Ему не хватает каждодневного участия. Ему не с кем поговорить по душам..

– А воспитатели?

– Воспитатели там  не для того, чтобы по душам разговаривать. Они для того, чтобы наблюдать за детьми, кормить их, спать укладывать, вот и все. Это реальность за редким исключением. Взрослые-воспитатели, к сожалению, не думают о детях, когда сплетничают, ругают директора  и своих мужей,  когда судачат о зарплате и кухне при детях. Я, например, часто слышал в детстве, с какой ненавистью воспитатели говорили о своих мужьях - гуляках,  добавляя «я его, такого - сякого, убила бы». Я не знал тогда, кто такие мужья и мне думалось, что это собаки такие или еще какое-нибудь другое животное. На мой взгляд,  личная жизнь воспитателя в стенах детского дома должна остановиться. Нашим воспитателям не хватает сострадания. Однажды я был свидетелем, как воспитатель грубо орала, по-другому и не скажешь, на пятилетних малышей. Игрушки при этом были убраны, чтобы не сломались, а дети тупо слонялись по комнате. Это страшно, но воспитатели часто просто отбывают свое положенное время, а детьми надо заниматься. Наверное, это самая трудная работа – заниматься чужим ребенком.

– Но существует же какой-то контроль, проверки..

– Когда в детский дом приезжает проверка, чиновников от воспитания интересует только чистота в комнатах, стол и болезни детей. А вот куда проверка никогда не лезет, так это в души детей. Что проверяет такая комиссия: работу воспитателей или душеустройство детей? О детях просто-напросто забывают, когда приезжает проверка,  так было и в нашем детском доме. Хочется, кстати, вспомнить момент из своего детства. Как-то в Суздаль приехали киношники с «Мосфильма» снимать кино о прошлом. Нас снимали без дублей. Режиссер был очень доволен. Он говорил, что мы очень подходим для роли бедняцких детей и с глазами у нас  все в порядке. Что же было с нашими глазами, которые, как известно - зеркало души? Это никого никогда не интересовало.

- Кажется, Россия – единственная страна, где так развита сеть детских домов..

- До революции существовали детские приюты при церквях и монастырях. С детьми работали люди верующие, а значит, совестливые, сердечные.  Я  думаю, что с сиротами могут и должны заниматься только люди с добрым сердцем, а не все подряд. Конечно, было бы замечательно, если бы дети-сироты обрели семью, но в настоящее время сирот усыновляют в основном иностранцы. Соотечественники, за редким исключением, интересуются в первую очередь не ребенком, а теми материальными благами, которые полагаются в случае усыновления детей. Мне кажется, что решить  эту проблему можно будет только тогда, когда у Церкви появится возможность взять на себя эту нелегкую ношу.

– Ваша организация  «Равновесие» только что совместно с собором Александра Невского завершила строительство  церкви Иоанна Богослова. 31 января она была освящена архиепископом Петрозаводским и Карельским Мануилом. Глава республики Карелии лично поблагодарил тебя   и всех тех, кто помогал в строительстве. Почему ты решился строить храм?

– Мой детский дом находился в Суздале, где через каждые двадцать метров стоит храм. Я часто заходил туда. Когда  я попадал внутрь, на душе становилось хорошо. Бабушки совали мне, детдомовскому, «христоски» - так они называли церковный хлеб – просфоры. С возрастом, сравнивая все учреждения и дома, в которых мне приходилось побывать, начиная от спальни детского дома до СИЗО, я понял, что храм в этом смысле  -самое лучшее, светлое и радостное место. Мне кажется, чем больше будет церквей, тем больше шансов у ребенка соприкоснуться с церковной жизнью, ведь  в современном  детдоме ребенку  о Боге не расскажут. Хотелось бы, чтобы маленький человек, раз в жизни заглянувший в часовню, сохранил подобные чувства. Пусть в его жизни потом будут черные двери и подъезды, недобрые люди, но в самую тяжелую минуту, может, он вспомнит об этом светлом мгновении. И потом ребенку в разрешении его духовных проблем всегда может помочь священник, который и призван заботиться о душах своей паствы. Вера – это единственная, спасительная соломинка для сиротской души.

- Часто в газетах можно прочесть, как тот или иной фонд отчитывается о своих вложениях для детей-инвалидов, для талантливых детей, для сирот. Как вы к этому относитесь?

- Наверное, это неплохо, но, чаще всего, это одноразовые подачки для саморекламы. А детский дом, на мой взгляд, можно сравнить с ямой, в которую сколько не вкладывай, все, как в бездну. Почему? Потому что в основе существования детского дома лежит принцип потребления. Дети не знают, сколько стоят игрушки, одежда, мебель, продовольствие. Эта одежда порвется – дадут другую, и т.д.   За десятилетия пребывания в детском доме дети становятся иждивенцами и не понимают  в будущем необходимости работать, зарабатывать себе на хлеб. Самое трудное для такого ребенка – перешагнуть порог детского дома и окунуться в «большую» жизнь. Я понимаю, что и моя организация  не в состоянии изменить ситуацию, но под плетку можно подставить свою ладошку и тогда ребенку будет не так больно.

Государство должно принимать кардинальные меры по укреплению семьи. Ведь посмотрите, сколько сейчас бездомных детей! Главная проблема не в детях, а в родителях, которые бросают своих детей. А другие растят не детей, а собак: спят с ними, кормят их вырезкой, выводят их на прогулку и т. д. Все эти факты говорят о безнравственности общества и тотальном равнодушии. Если быть честным до конца, я не вижу выхода из создавшегося положения. Возможно, остановить людей и заставить их опомниться  может только война и страдание, потому, что сытый голодного не разумеет. Но Бог долготерпелив и пока еще терпит все наши беззакония.

Как хочется, чтобы все газеты и телеканалы страны всего на один день прекратили свои политические дебаты и склоки, отложили рекламу и написали бы только о проблемах детей-сирот. Я думаю, что наши больницы, наверняка, заработали бы в учащенном ритме, потому что сердце у нормального человека  не может не остановиться от боли за наше будущее – детей.

 

Беседовала Ирина ЯКОВЛЕВА